Не легкая жизнь украинского села

img_7942Мисайловка не какое-нибудь заурядное село, а настоящая тебе Швейцария — гора на горе. А посреди нее древнерусское городище, здание школы еще дореволюционных времен. На карте французского инженера Боплана, который служил при дворе польского короля, она обозначена большим кружком, чем даже Богуслав, что в то время получил магдебургское право. Однако Иван Семенович Нечуй-Левицкий, направляясь вдоль Роси из Богуслава на Саварку через Чайки, о Мисайливку почему-то не вспомнил. Возможно, через эти «швейцарские горы», среди которых она спряталась, как к тому скрывалась от различных половцев, турок и татар.
БОЛЬШЕ повезло то Биевцы и Семигоры, что по ту сторону Богуслава. Заехал как-то в те края Иван Семенович Нечуй-Левицкий, который преподавал в богуславской бурсе, и описал все, о чем услышал: о бабу Параску и бабу Пелагею, Кайдашей и их семью. То услышал, остальные добавил от себя, вывел под фамилиями реальных людей … За это, говорят, биивчаны и семигорци даже хотели его избить. Правда, все то забылось, а слава, созданная писателем, осталась.

Мисайловка такой славу не удостоилась, хотя и дала миру собственного писателя — Александра Иванченко. Впрочем, тот больше путешествовал по следам Миклухо-Маклая, изучал и описывал жизнь аборигенов Австралии … А мог бы что-то и о родном селе написать. Вот и дядя Николай Линский, который подъезжает ко мне коньком, считает, что Мисайловка и его Сухой Уголок, который так назван из-за глубоких колодца, этого заслужили.

Нет, о нем писать не нужно, предостерегает. Потому рядовое в него жизнь: 37 лет был колхозным ездовым, возил фураж на ферму. Грузил на телегу, разгружал — все на своем позвоночнике. Уже с коровников и кирпича не осталось. Растащили люди после паи по дворам. Тот, кто был ближе к начальству, трактор или плугом разжился, другие ферму разобрали, а таким, как он, — дуля с маком. Даже этот конек не его, а заимствован у соседа, чтобы вывезти навоз на огород. Здесь такие горы, что и трактор не здужае. Хотел бы лошади иметь? Нет. Не то уже здоровье, чтобы держать гнедого. Разве что иногда хочется проехать оврагом, поет себе под нос, чтобы люди не слышали: «Запрягайте лошади в шоры, лошади вороные, да и поедем догонять молодые годы …».

Хотя если ему что-то и вспоминается в тех годах молодых, то только голодное детство после войны. У родителей их было пятеро. Он самый старший. Отец воровать боялся, поэтому ели лебеду. Не ту, которой сейчас зарастают заброшенные сельские усадьбы, а которая плетется. Ох и есть хотелось! Думал, не выживет. А потом, когда отошел, взял сумку и собирал колоски. На них и поднялся.

После войны лошадей не было, а только воли, вспоминает дядя Николай.

Сначала в Мисайливке, где проживало более 3,5 тысячи крестьян, в 1929-м создали колхоз имени Сталина (затем — Ленина и Кирова). Не очень люди хотели идти к колхозному раю. Чтобы они не сопротивлялись и не портили уполномоченным показателей, 80 или 90 семей раскулачили и выслали в Сибирь, а с 1931 года село начали прессовать голодом. Прежде всего в районе решили, что Мисайловка, которая противится коммунистическим реформам, не достойна имени Сталина, затем начали выгребать из человеческих кладовых все, что было. Представьте себе: в некогда большом и богатом селе голодом заморили каждого десятого, а те, которые выжили, присмирели.

По голодом пришла война. Сухом углу повезло: во время Корсунь-Шевченковской битвы немцы сожгли только равнинную часть села, а Яри не тронули. Говорят, фашисты отступали ночью и не поджигали домов, чтобы не выдать себя.

После войны жизнь была не намного лучше. Дядя Николай обводит взглядом горы. Все, что видите, мол, люди обрабатывали НЕ тракторами, как сейчас, а вручную. Сейчас люди даже картошку сажают под плужок, а тогда делали это под лопату. Все тогда рукопашный огороды обрабатывали. Если какая-то пара лошадей и появлялась в бригаде, то ее держали на посевную — поле нужно было спасать …

Люди выживали как могли. Большинство колоски собирала. О зерне речи не было: если бригадир не увидит, то соседи донесут, что понес домой …

— Вот жизнь была, — заключает дядя Николай. — Сейчас также оно не простое. Читаю, смотрю по телевизору о войне, что творится на Донбассе. Россия мощное оружие имеет, никто с ней воевать не хочет. Хотя кому война, а кому мать родна: одни погибают, другие богатеют, едва не лопнут. А это еще и землю вознамерились продавать. Или не останемся опять босые и голые? Раз повышаются цены на газ, свет. Я уже и дрова заготовил, думал, топить ими. Однако 275 гривен субсидии мне хватило, чтобы отапливать дом газом. Теперь жду новой зимы. Вероятно, не сладкое нашу жизнь. Несправедливое, я вам скажу. Один работал 40 лет, другой бездельничал — а пенсия у всех одинакова. Впрочем, мне сейчас гораздо лучше жить, чем в молодости. Если шевелишься — голодным не будешь.

На фото автора: жители Мисайловка.

Share Button

Add a Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *